Иран после Хаменеи

Динамика власти и сценарии институционального перехода

Мехрибан Черкезли

Главный советник Студенческого центра дипломатии «Strategic Discourse»

Аннотация

В статье рассматривается политическая траектория Ирана после убийства Верховного лидера Али Хаменеи 28 февраля 2026 года и ставится вопрос: ведёт ли смена на вершине системы к трансформации политического порядка или к дальнейшему закреплению существующей модели управления? Анализ обращён не к личности преемника, а к институтам Исламской Республики — Корпусу стражей исламской революции (КСИР), Канцелярии Верховного лидера, Высшему совету национальной безопасности (ВСНБ), духовному истеблишменту Кума и «Басиджу». В работе восстановлена последовательность передачи власти в марте 2026 года, оценён дефицит легитимности, возникающий при переходе власти от отца к сыну в системе, основанной на отрицании династического правления, и прослежена внешняя среда, в которой действует новое руководство: развал Исламабадского меморандума июня 2026 года, восстановление морской блокады и спор вокруг Ормузского пролива. Кроме того, рассматриваются внутреннее экономическое давление и пределы иранской сети союзных сил. В статье утверждается, что постхаменеевский порядок точнее описывать не как преемственность, а как преемственность в условиях принуждения: государство сохранило институциональную оболочку, тогда как баланс сил внутри этой оболочки решительно сместился в пользу аппарата безопасности. Это смещение не расширяет, а сужает пространство для переговорных решений.

Ключевые слова

Иран, Хаменеи, Моджтаба Хаменеи, транзит власти, Корпус стражей исламской революции, преемственность, легитимность, Ормузский пролив, морская блокада

Abstract

This article examines Iran’s political trajectory following the assassination of Supreme Leader Ali Khamenei on 28 February 2026 and asks whether a change at the apex of the system produces a transformation of the political order or a further consolidation of the existing model of governance. Rather than concentrating on the identity of the successor, the analysis places the institutions of the Islamic Republic — the Islamic Revolutionary Guard Corps (IRGC), the Office of the Supreme Leader, the Supreme National Security Council (SNSC), the clerical establishment of Qom, and the Basij — at the centre of the discussion. The paper reconstructs the succession sequence of March 2026, assesses the legitimacy deficit generated by a father-to-son transfer of power in a system founded on the rejection of dynastic rule, and traces the external environment in which the new leadership operates: the collapse of the June 2026 Islamabad Memorandum, the reimposition of the naval blockade, and the contest over the Strait of Hormuz. It also considers domestic economic pressure and the limits of Iran’s network of allied forces. The article argues that the post-Khamenei order is best described not as continuity but as continuity under coercion: the state has preserved its institutional shell while the balance of power inside that shell has shifted decisively towards the security apparatus. It further argues that this shift narrows rather than widens the space for negotiated outcomes.

Keywords

Iran, Khamenei, Mojtaba Khamenei, power transition, Islamic Revolutionary Guard Corps, succession, legitimacy, Strait of Hormuz, naval blockade

Иран после Хаменеи: динамика власти и сценарии институционального перехода

Введение

28 февраля 2026 года второй Верховный лидер Исламской Республики Иран Али Хаменеи погиб в результате авиационного удара по его резиденции в Тегеране. Удар был нанесён военно-воздушными силами Израиля при военной и разведывательной поддержке США, а иранское правительство подтвердило его смерть 1 марта. В рамках той же операции были убиты более сорока представителей военно-политического руководства страны, в том числе командующий КСИР Мохаммад Пакпур.

Такое прерывание руководства, длившегося тридцать семь лет, стало для политической системы Ирана первым опытом передачи власти с 1989 года. Беспрецедентным его делает то, что этот опыт пришёлся на период активного военного конфликта и на фоне массовых потерь в высшем руководстве.

Вопрос, который мы ставим в этом анализе, звучит так: ведёт ли смена на вершине системы к трансформации политического порядка или к дальнейшему укреплению существующей модели управления?

Наш ответ — ни первое, ни, в простом смысле, второе. Формулой, описывающей постхаменеевский Иран, является не «преемственность», а преемственность в условиях принуждения. Государство сохранило институциональную оболочку, но баланс сил внутри этой оболочки решительно сместился в пользу аппарата безопасности. Это смещение не расширяет, а сужает возможности урегулирования путём переговоров.

1. Последовательность передачи власти: уточнение фактов

В первые недели хронология событий была серьёзно искажена как в международных СМИ, так и в региональном аналитическом пространстве. Поэтому мы начинаем анализ с уточнения фактов.

После смерти Хаменеи в соответствии со статьёй 111 Конституции был сформирован Временный совет руководства. В состав созданного 1 марта Совета вошли президент Масуд Пезешкиан, глава судебной власти Голямхосейн Мохсени-Эджеи и член Совета стражей конституции аятолла Алиреза Арафи. Совет действовал с 1 по 8 марта.

В этот период в социальных сетях и в ряде израильских медиаресурсов распространились утверждения о том, что Арафи погиб в результате авиаудара. Среди тех, кто их распространял, был бывший советник президента США по национальной безопасности Майкл Флинн. Однако ни США, ни Израиль, ни иранское правительство эту информацию не подтвердили, и ни одно международное информационное агентство не верифицировало её самостоятельно. Имеющиеся свидетельства показывают, что Арафи работал в составе Временного совета руководства на протяжении всего срока его существования. Всё это показывает, насколько ненадёжной становится информационная среда в условиях войны и как легко первичные сообщения попадают в аналитические тексты без проверки.

8 марта Совет экспертов избрал на должность Верховного лидера второго сына Хаменеи — 56-летнего Моджтабу Хаменеи. Процедура выборов была закрытой, а заявления членов Совета, насчитывающего 88 человек, противоречили друг другу. Неопределённость относительно физического состояния нового Верховного лидера сохранялась месяцами. После назначения он долгое время не появлялся публично и осуществлял коммуникацию письменно и через посредников. Первая видеозапись была обнародована лишь в августе 2026 года, причём дата съёмки не раскрывалась.

2. Предыстория войны и пределы причинных объяснений

Ужесточение, наблюдавшееся в региональной политике США в начале 2026 года, сформировало контекст операции против Ирана. 3 января США провели военную операцию в Венесуэле, захватили президента Николаса Мадуро и его супругу и доставили их в Нью-Йорк по обвинению в наркотерроризме. Операция не прошла без сопротивления: значительные потери были среди венесуэльских военнослужащих и среди привлечённого к операции кубинского персонала безопасности.

Установление прямой причинной связи между этими двумя событиями требует осторожности. Хотя Иран и Венесуэла являются общими объектами санкционной политики США, их вес в энергоснабжении Китая неодинаков. В 2025 году 62 процента китайского импорта сырой нефти пришлось на Россию, Саудовскую Аравию, Малайзию, Ирак и Бразилию. По данным танкерного трекинга, объём подсанкционной нефти, не отражённой в официальной статистике, достигает 2,6 миллиона баррелей в сутки; из них 1,38 миллиона баррелей приходится на Иран и 389 тысяч — на Венесуэлу. Иными словами, положение Ирана на китайском рынке действительно соответствует уровню второго по величине поставщика, однако Венесуэла не является первой ни по одному показателю.

Значительная часть сырья, попадающего в китайскую таможенную статистику как малайзийское, представляет собой иранскую нефть, перегруженную с борта на борт в водах Малайзии, поэтому две строки разделены менее чётко, чем это следует из официальных таблиц. То есть реальный вес Ирана на китайском рынке выше, чем показывают таможенные данные, но это означает, что любое сопоставление с Венесуэлой следует строить на данных танкерного трекинга, а не на таможенных сводках.

Венесуэльская операция показала Вашингтону, что политическая цена прямого воздействия на главу режима оказалась ниже ожидаемой, и этот опыт понизил порог принятия решений в отношении Ирана. Ядерная программа и факторы регионального сдерживания при этом составляют основное содержание самой операции.

Удары были нанесены, когда переговоры между Ираном и США, шедшие с 6 февраля, ещё продолжались. То есть военное столкновение стало не следствием провала переговоров, а причиной их прекращения. Переговорный стол больше не воспринимается как механизм, защищающий от удара.

3. Основные центры силы в переходный период

Корпус стражей исламской революции (КСИР)

КСИР является центральным актором переходного периода. Его вес не только военный: Корпус располагает обширной экономической сетью в строительстве, энергетике, телекоммуникациях, логистике и финансах, и ряд стратегических проектов находится под его контролем.

У КСИР есть собственные сухопутные войска, аэрокосмические силы, военно-морские силы и Силы «Кудс», отвечающие за внешние операции. Однако регулярная армия страны (Артеш) и полиция (ФАРАДЖА) КСИР не подчиняются. Обе структуры связаны с Верховным лидером отдельной линией подчинения. Военное устройство Ирана не единое, а параллельное, и в переходный период эта параллельность является источником как баланса, так и соперничества.

В условиях войны относительный вес КСИР возрос. Причина не только политическая: авиаудары нанесли более тяжёлый ущерб стационарной инфраструктуре регулярной армии, тогда как ракетные подразделения, скоростные ударные катера, дроны и минные возможности Корпуса сохранились сравнительно лучше.

Канцелярия Верховного лидера

Сформированная за десятилетия как личный аппарат Али Хаменеи, Канцелярия не имеет конституционного статуса, однако на практике работала как центр управления. Она обеспечивает координацию между Верховным лидером и КСИР, управляет финансовыми потоками в религиозные учреждения и поддерживает ежедневную связь с остальными силовыми структурами.

Однако представлять деятельность Канцелярии в 2026 году на прежнем уровне было бы неверно. Резиденция руководства разрушена, часть аппарата утрачена, режим связи нового Верховного лидера ограничен. Канцелярия сохранила институциональную память и кадровую сеть, но её координационная способность ниже довоенного уровня. Практическим следствием этого ослабления стал рост оперативной самостоятельности КСИР.

Высший совет национальной безопасности

Наименее замеченным, но наиболее изменившимся институтом переходного периода является Высший совет национальной безопасности (ВСНБ). Накануне войны его секретаря Али Лариджани ряд международных изданий характеризовал как фактического руководителя Ирана. Лариджани был убит 17 марта в Тегеране в результате израильского авиаудара. На его место был назначен Мохаммад Багер Зольгадр, один из бывших командующих КСИР. Замена секретаря с гражданско-дипломатическим профилем на фигуру военного профиля означает изменение состава самого Совета. В августе 2026 года Моджтаба Хаменеи сменил также своего личного представителя в Совете. Оба назначения вместе показывают, что основная площадка, на которой готовятся решения по внешней политике и безопасности, смещается от дипломатического к военному углу зрения.

Духовный истеблишмент Кума

Как источник легитимности Исламской Республики Кум обычно кратко описывают как «религиозный центр». В действительности Кум представляет собой совокупность марджей, семинарий и финансовых сетей, подходы которых различаются между собой. В моменты ослабления института Верховного лидера политическое значение этого многообразия возрастает.

Тем не менее опыт 2026 года показал, что духовенство не в состоянии проявлять самостоятельную политическую инициативу. Роль Кума состояла не в принятии решения, а в его религиозном оформлении. В долгосрочной перспективе это подтачивает авторитет самого духовенства.

Президент и Совет экспертов

Именно Совет экспертов выступил органом, избравшим Верховного лидера. Президент Пезешкиан вошёл в состав Временного совета руководства и подписал июньский меморандум от имени Ирана. Самостоятельная политическая воля этих институтов ограничена, однако в кризисные моменты они выполняют роль легитимирующего механизма, обеспечивающего правовую непрерывность системы. Называть их просто «формальными» — значит упускать эту функцию.

«Басидж»

В переходный период основная нагрузка по поддержанию внутренней стабильности легла на «Басидж» — военизированную организацию с миллионами членов, подчинённую КСИР. Её функции — подавление протестов, идеологическая мобилизация и кадровый контроль в органах государственного управления. Сам Моджтаба Хаменеи долгое время был тесно связан с «Басиджем» и считался обладателем фактического влияния на организацию. Это одна из причин, по которой его кандидатуру поддержал КСИР. Новый Верховный лидер пришёл не извне аппарата безопасности — он вышел из него.

4. Дефицит легитимности: главная проблема нового Верховного лидера

Главная проблема, стоящая перед Моджтабой Хаменеи, носит легитимационный характер и питается из трёх источников.

Во-первых, династическая преемственность. Революция 1979 года велась именно против наследственной власти. Переход должности Верховного лидера от отца к сыну прямо противоречит учредительному мифу самой системы. Это противоречие заметно как для реформистского общественного мнения, так и для традиционного шиитского духовенства.

Во-вторых, слабость религиозного авторитета. Моджтаба Хаменеи не обладает религиозным влиянием на уровне ни своего отца, ни Хомейни; титул аятоллы он получил сравнительно недавно. Поскольку доктрина велаят-е факих опирается на религиозные полномочия Верховного лидера, этот пробел затрагивает конституционное основание самой должности.

В-третьих, обстоятельства избрания. Лидер был избран посреди войны, по закрытой процедуре, при открытой поддержке военных и разведывательных структур. Власть, сформированная в таких условиях, опирается не на общественное согласие, а на организационный консенсус.

Сочетание этих трёх факторов приводит к важному выводу: нехватка религиозной легитимности повышает зависимость от аппарата безопасности. Чем меньшим религиозным авторитетом обладает новое руководство, тем сильнее оно нуждается в КСИР. Эта зависимость, в свою очередь, ещё больше меняет внутренний баланс системы. Ряд западных аналитических центров описывает эту ситуацию как снижение веса клерикальной легитимности и выход КСИР на позицию главного арбитра.

5. Внешняя среда: от Исламабадского меморандума к блокаде

8 апреля при посредничестве Пакистана было объявлено двухнедельное перемирие, а 21 апреля президент Трамп продлил его бессрочно. 17 июня стороны подписали Меморандум о взаимопонимании из четырнадцати пунктов (Исламабадский меморандум). Документ предусматривал шестидесятидневный переговорный период и охватывал вопросы свободы судоходства в Ормузском проливе, ядерной и ракетной программ, а также прекращения военных операций в Ливане. Меморандум также закрепил создание рабочих групп по контролю, санкциям и ядерному досье.

Однако меморандум не был реализован. Основные разногласия возникли вокруг статьи 5, касающейся Ормузского пролива. Тегеран трактовал её как международное признание своей ведущей роли в управлении безопасностью в проливе; Вашингтон считал её ограниченной защитой свободы судоходства и содействием скоординированным операциям по разминированию.

Практические проявления этого спора оказались серьёзными. Военно-морские силы КСИР вывели международное судоходство с традиционного глубоководного маршрута в территориальных водах Омана и направили его в территориальные воды Ирана, в сторону острова Ларак. Тегеран заявил, что более не признаёт систему разделения движения судов, установленную ирано-оманским морским соглашением 1968 года. Хотя Оман предложил разделить маршруты между двумя странами, Иран потребовал направить основную часть судопотока в свои воды. Созданная Администрация пролива Персидского залива была внесена Министерством финансов США в санкционный список за связи с КСИР; страховой рынок предупредил о риске утраты покрытия для судов, выполняющих требования этого органа.

В июле меморандум фактически развалился, и США вновь ввели морскую блокаду. По данным на начало августа, в рамках блокады был изменён маршрут сорока четырёх коммерческих судов, два судна выведены из строя, два досмотрены. 19—20 августа президент Трамп объявил о «сокрушительной экономической операции» против Ирана. В тот же период Моджтаба Хаменеи провёл новые назначения в высшем военном командовании, выдвинув требование «максимального сдерживания и подготовки к крупномасштабным наступательным операциям».

Показатель, на который часто ссылаются, говоря о значении Ормузского пролива, — «20 процентов мировой нефти» — также требует уточнения: эта цифра соотносится с мировым потреблением жидких углеводородов. В морской торговле нефтью доля пролива составляет примерно треть. Кроме того, к середине 2026 года объём прохода через пролив резко сократился, а танкерное движение почти полностью переключилось на иранский маршрут.

Отсюда следует вывод, что Тегеран пытается превратить временные меры безопасности военного времени в постоянную систему административного контроля. Такой подход спорен с правовой точки зрения и противоречив с экономической: сдерживая судоходство, Иран сам подтачивает стратегическую ценность маршрута, который стремится контролировать.

6. Внутренняя стабильность: экономика

Санкции, ограниченный доступ к международной финансовой системе и неопределённость в ядерном досье продолжают оказывать давление на экономику. По данным Статистического центра Ирана, годовая инфляция в октябре 2025 года достигла 48,6 процента, а по расчётам МВФ среднегодовой показатель превысил 50 процентов. Продовольственная инфляция была выше, а курс риала за тот же период резко обесценился.

Общество будет оценивать руководство не только по идеологическим критериям, но прежде всего по способности обеспечить экономическую стабильность, а стартовые условия для такой оценки тяжелее прежних.

7. Южнокавказское направление

Оценивая внешнюю политику постхаменеевского Ирана, невозможно оставить в стороне южнокавказское направление — как с точки зрения географического расширения конфликта, так и с точки зрения прямых последствий для безопасности Азербайджана.

5 марта 2026 года ударные дроны типа «Араш-2», запущенные с иранской территории, поразили территорию Нахчыванской Автономной Республики. По данным Министерства обороны Азербайджана, один из дронов попал в здание терминала Нахчыванского международного аэропорта, другой упал вблизи школы в селе Шекерабад, четыре гражданских лица получили ранения. Президент Ильхам Алиев оценил произошедшее как акт террора и заявил, что на любое будущее нападение последует ответ «Железным кулаком». Тегеран официально не признал ответственности и сообщил, что проведёт расследование. Инцидент осудили ООН, Великобритания и ряд государств, а Россия призвала обе стороны к сдержанности.

Удар имел сигнальное, а не военное назначение и был адресован двум получателям: Израилю — что его опорные точки в регионе не являются неприкосновенными; Баку — что углубление сотрудничества в сфере безопасности с Израилем в период войны будет иметь цену. Медиаресурсы, близкие к КСИР, давно представляют Азербайджан как часть региональной цепочки безопасности Израиля, и в военный период эта риторика усилилась.

В ответ Азербайджан начал эвакуацию сотрудников посольства в Тегеране и генерального консульства в Тебризе. Линия, выбранная Баку, — это баланс между сигналом сдерживания и уклонением от эскалации, продолжающий логику соразмерного ответа, применявшуюся в 2021 и 2022 годах. 8 марта президент Пезешкиан позвонил президенту Алиеву, отверг причастность Ирана к инциденту и сообщил, что будет проведено расследование.

Поэтому Азербайджан не смешал решимость с эскалацией: 9 марта он восстановил движение грузов, включая транзит, 10 и 18 марта направил Ирану гуманитарную помощь, 12 апреля возобновил работу посольства в Тегеране. Право на ответные меры было сохранено, но необходимости в его применении не возникло. Эта модель поведения продолжает линию, многократно проверенную Азербайджаном в регионе: демонстрировать силу, но применять её только при необходимости. Децентрализованная иранская доктрина «мозаичной обороны» даёт провинциальным подразделениям КСИР широкую оперативную самостоятельность и ослабляет линию координации между политическим руководством и Корпусом. Поэтому в ближайший период основным риском для Азербайджана является не решение Тегерана, а его отсутствие — вышедшая из-под контроля локальная инициатива.

8. Система союзных и партнёрских сил

В западной аналитической традиции эти структуры часто классифицируют как «прокси-силы». Отражая оперативный характер связи, этот термин упускает собственные политические интересы этих групп и их самостоятельность в принятии решений. Сам Тегеран представляет эту сеть как средство обеспечения стратегической глубины.

«Хизбалла» понесла серьёзные потери в войне с Израилем и ослабла как по военному потенциалу, так и по составу руководства. Организация по-прежнему остаётся влиятельным актором во внутренней политике Ливана, однако её региональные оперативные возможности не соответствуют прежнему уровню. Ливанское направление стало первой площадкой проверки июньского меморандума.

«Ансар Аллах» (хуситы) в Йемене, напротив, сохранила активность. В августе 2026 года группа объявила о нанесении удара по нефтеперерабатывающему заводу Саудовской Аравии в Джизане. Хотя хуситы продолжают военное сотрудничество с Ираном, они утверждают, что принимают решения самостоятельно, и опыт последнего года частично подтверждает это утверждение. Для Тегерана это одновременно активный и трудноуправляемый ресурс.

В целом опыт 2026 года показал предел концепции «передовой обороны», выстраивавшейся Ираном десятилетиями: сеть союзных сил не смогла защитить Тегеран от прямого удара. Более того, существование этой сети облегчило политическое обоснование операции против иранской территории.

9. Сценарии

Для среднесрочного развития переходного периода мы выделяем три сценария и приводим их в порядке вероятности.

Сценарий 1. Преемственность в условиях принуждения

Существующие институты продолжают работу, но принятие решений концентрируется в КСИР и близких к нему сетях. Внутри страны растёт уровень репрессий, вовне ужесточается риторика сдерживания, переговоры продолжаются, но рамочное соглашение не достигается. В этом сценарии стабильность является продуктом не политического согласия, а принуждения, и потому она хрупка.

Сценарий 2. Открытое преобладание аппарата безопасности

Институт Верховного лидера формально сохраняется, но фактическое управление переходит к военно-силовым структурам. Механизм религиозной легитимации остаётся, тогда как его содержание выхолащивается. Основным индикатором этого сценария станут изменения в кадровом составе ВСНБ и высшего командования. Назначения, произведённые в марте—августе 2026 года, указывают на движение в этом направлении.

Сценарий 3. Фрагментация

Утрата части государственного контроля в условиях, когда одновременно углубляются ослабление центральной координации, экономический обвал и вооружённое противостояние на периферии. Мы считаем этот сценарий маловероятным, поскольку организованной альтернативной политической силы общеиранского масштаба не существует. Курдские, белуджские и другие организации на этнической основе сильны в своих регионах, но не могут предложить альтернативу в масштабах страны. У оппозиционных фигур за рубежом нет организационной базы внутри страны. Ослабление режима внешним военным давлением и формирование альтернативного политического порядка — не одно и то же.

Заключение

Основным фактором, определяющим будущее постхаменеевского Ирана, является не приход к власти конкретного лица — на этом тезисе мы настаиваем.

Период с марта по август 2026 года показал, что иранское государство способно сохранить систему управления, применять конституционные процедуры и участвовать в переговорах на международном уровне даже в условиях массовой потери руководящего состава. Институциональная преемственность прошла проверку. Но тот же период показал, что ценой этой преемственности стало решительное смещение внутреннего баланса в пользу аппарата безопасности.

Из этого следуют три практических вывода. Во-первых, ослабление религиозной легитимности требует большего принуждения во внутренней политике. Во-вторых, во внешней политике образ лидера, идущего на уступки, теперь обходится дороже и сопряжён с большим риском; это сужает не техническую возможность переговоров, а пространство политического манёвра. В-третьих, для соседних государств, включая Азербайджан, основной риск — не усиление Ирана, а распад его системы принятия решений и бесконтрольность локальных инициатив.

В ближайшей перспективе наиболее реалистичным является сценарий, при котором существующие государственные институты продолжают работу, но баланс сил внутри них смещается в пользу военно-силовых структур. Это не стабильность; это временное равновесие, устойчивость которого будет зависеть от уровня внутреннего экономического давления и от того, удастся ли удержать эскалацию во внешних отношениях под контролем.

Использованные источники

Amwaj.media. Deep Dive: The selection of Iran’s third supreme leader, 9 марта 2026.

Carnegie Endowment for International Peace. Who Will Be Iran’s Next Supreme Leader? Emissary, март 2026.

Chatham House. How Iran’s ‘forward defence’ became a strategic boomerang. The World Today, март 2026.

Chatham House. US and Israel attack Iran, killing Khamenei. Tehran launches counterstrikes: Early analysis from Chatham House experts, 28 февраля 2026.

Columbia University, Center on Global Energy Policy (E. Downs). Where China Gets Its Oil: Crude Imports in 2025, февраль 2026.

Council on Foreign Relations (S. Maloney). After Khamenei: Planning for Iran’s Leadership Transition. CFR Special Report, февраль 2026.

CSIS. The United States and Iran Announce a Deal to End the War. State of Play, июнь 2026.

Gulf International Forum (L. Zaccara). Mojtaba Khamenei’s Iran and the Politics of Succession, март 2026.

Gulf International Forum. The Caucasus Front: Azerbaijan and Iran in the Expanding Gulf War, март 2026.

International Monetary Fund. World Economic Outlook Database, 2025—2026.

Middle East Forum. With its Attack on Nakhchivan, Iran Sends Message to Azerbaijan and Israel, март 2026.

Statistical Center of Iran / Trading Economics. Iran Inflation Rate (CPI), 2025—2026.

Stimson Center. How Will Mojtaba Khamenei Rule Iran — and for How Long? апрель 2026.

SWP / Internationale Politik (G. Steinberg). Gegen den Strich: Die Zukunft des Iran. IP 2, март—апрель 2026.

Центр Топчубашова (E. Ismayilzade). Authority Without Mandate: Iran’s Attempt to Govern the Strait of Hormuz, 1 августа 2026.

Центр Топчубашова. İranın Azərbaycana hücumu: Bəs bundan sonra?, 7 марта 2026.

TRT World Research Centre. After Khamenei: Succession or Succession Crisis? март 2026.

UK House of Commons Library. The US capture of Nicolás Maduro. Research Briefing CBP-10452, январь 2026.

UK House of Commons Library. US-Iran ceasefire and nuclear talks in 2026. Research Briefing CBP-10637, июль 2026.

Reuters, Al Jazeera, NPR, CNN, PBS NewsHour, The Washington Post — хроника новостных материалов за февраль—август 2026 года.